Постоянных пользователей: 19525
Девочек: 8722
Мальчиков: 10803
Новых за сутки: 14
» Все и про всех » Хрупкая душа
Админ: ButterFly

Знаменитости, мода и красота. La Dolce Vita -Сладкая жизнь
Поиск по блогу:




ТегиПравила блога Лист новостей
Репутация блога: 19± Место в топе: --
+2
19 ноября 2010 18:58
Хрупкая душа.

Отрывок из книги «Хрупкая душа»

Амелия
Февраль 2007 г.

За всю свою жизнь я ни разу никуда не ездила на каникулы. Я даже за пределы Нью-Гэмпшира не выезжала — не считая той поездки в Небраску вместе с тобой и с мамой. Но даже ты не будешь спорить, что три дня смотреть старые серии «Тома и Джерри» по больничному телевизору, пока у тебя берут анализы, — это не то же самое, что валяться на пляже или любоваться Большим каньоном. Так что можешь представить, как я обрадовалась, когда узнала, что мы всей семьей отправляемся в Диснейленд. Ехать мы собирались на зимних школьных каникулах. Посреди нашей гостиницы должен был ходить поезд-монорельс.
Мама начала составлять список аттракционов, которые нам нужно будет посетить. «Мир тесен», «Летающий слоненок Дамбо», «Полет Питера Пэна».
— Но это же для детей! — пожаловалась я.
— Это самые безопасные аттракционы, — сказала она.
— Может, «Космическая гора»? — предложила я.
— «Пираты Карибского моря», — ответила она.
— Отлично! — воскликнула я. — Впервые в жизни поеду на каникулы, а удовольствия никакого не получу!
С этими словами я вихрем вылетела из комнаты. И хотя не слышала их разговоров со второго этажа, общий смысл я могла представить: «Амелия опять капризничает». Странно, но когда такое случается (а случается оно почти всегда), мама даже не пробует что-то исправить. Она слишком занята тобой и поручает это папе. Вот и еще один повод для за висти: тебе он родной отец, а мне всего лишь отчим. Своего родного отца я не знаю. Они с мамой расстались еще до моего рождения, и она клянется, что лучшего подарка, чем исчезнуть из нашей жизни, он и придумать не мог. Шон меня удочерил и ведет себя так, будто любит меня не меньше, чем тебя. Только в голове у меня типа как сидит здоровенная черная заноза: я всегда помню, что этого не может быть.
— Мел, — начал он, зайдя в мою комнату (я только ему разрешаю так себя называть, потому что это слово напоминает мне о школе), — я понимаю, что ты уже готова кататься на «взрослых» горках. Но мы не хотим, чтобы Уиллоу скучала.
«Ведь если Уиллоу заскучает, станет скучно всем нам!» Ему даже не пришлось произносить это вслух, я и так услышала.
— Мы просто хотим провести эти каникулы одной дружной семьей, — сказал он.

Я понимаю, что говорю, как законченная эгоистка, но, с другой стороны, это же все правда, я действительно так себя чувствую. Мне, может, всего двенадцать, но этих двенадцати лет хватило, чтобы понять: наша семья не такая, как другие семьи, и никогда такой не станет. Наглядный пример: какая семья собирает целый чемодан бинтов и гипса «на всякий случай»? Какая мама целыми днями ищет информацию о больницах в Орландо?
Наконец наступил день отъезда. Пока папа загружал багажник, мы с тобой сидели за кухонным столом и играли в «камень-ножницы-бумага».
— Раз, два, три! — выкрикнула я, и мы обе выбросили «ножницы».
Я могла бы догадаться: ты всегда выбрасываешь «ножницы». — Раз, два, три, — снова отсчитала я и теперь показала «камень». — Камень ломает ножницы, — сказала я и стукнула тебя по руке кулаком.
— Осторожней! — предупредила меня мама, хотя смотрела в другую сторону.
— Я выиграла.
— Ты всегда выигрываешь!
Я засмеялась.
— Потому что ты всегда выбрасываешь «ножницы»!
— Ножницы изобрел Леонардо да Винчи, — сказала ты.
Ты вообще знаешь кучу всего такого, о чем не знает больше никто и на что всем другим наплевать. Ты же все время читаешь, или лазишь в Интернете, или смотришь по каналу «История» передачи, от которых меня клонит в сон. Люди всегда удивлялись, встретив пятилетнего ребенка, которому известно, что сливной бачок звучит нотой ми-бемоль, а старейшее слово в английском языке — town, «город». Но мама говорила, что многие дети с ОП рано выучиваются читать и вообще у них «хорошее чувство языка». Я думала, это вроде мышцы: мозгами ты пользовалась чаще, чем остальными частями тела, которые могли сломаться. Неудивительно, что ты говорила, как маленький Эйнштейн.

Люди в Диснейленде как будто ожидали чего-то такого. Не успела мама объяснить мороженщику, что ты сломала ногу, как в кафе вбежали двое санитаров с носилками. Повинуясь маминым указаниям — она всегда указывает врачам, что им делать, — они кое-как взгромоздили тебя на носилки. Ты не плакала — с другой стороны, ты не плакала почти никогда. Однажды я сломала мизинец, играя в тетербол на школьной площадке, и закатила страшную истерику, когда палец покраснел и раздулся. Но ты не проронила ни слезинки даже тогда, когда сломанная кость в руке проткнула тебе кожу.
— Тебе не больно? — шепотом спросила я, пока санитары устанавливали носилки на колеса.
Прикусив нижнюю губу, ты кивнула.
..
— Письмо! — сквозь слезы выкрикнула мама. — Шон, куда ты дел письмо?
— Какое еще письмо? — спросил папа, но я уже поняла, о чем она. И в этот момент меня начало тошнить.
— Миссис О’Киф, — сказала женщина в красных туфлях, — пожалуйста, не при людях!
Она тронула маму за руку, и мама, иначе не скажешь, буквально сложилась пополам. Нас отвели в комнату с потрепанным красным диваном, маленьким овальным столиком и искусственными цветами в вазе. На стене висела фотография с двумя пандами, и я старалась смотреть только на них, пока женщина в красных туфлях — она представилась Донной Роман из Департамента по вопросам семьи — разговаривала с нашими родителями.
— Доктор Райс связался с нами, поскольку его встревожил характер полученных Уиллоу травм, — сказала она. — Искривление руки и рентгеновские снимки показывают, что это не первый ее перелом.
— Уиллоу больна остеопсатирозом, — сказал папа.
— Я уже говорила ей! — вмешалась мама. — Но она и слушать не желает.
— Не имея на руках врачебного свидетельства, мы вынуждены более подробно изучить этот случай. Это простая формальность, ради защиты детей…
— Я хотела бы защитить своего ребенка! — Мамин голос резал, как бритва. — И я бы хотела вернуться к своему ребенку, чтобы сделать это.

А если родители не вернутся?
Вдруг ты не выздоровеешь?
Вдруг мне придется остаться здесь навсегда?
Из глаз потекли слезы, и я закусила угол наволочки, чтобы миссис Уорд не услышала моих всхлипов. Выключив звук, я смотрела, как незнакомое семейство в полной тишине кружит на аттракционах Диснейленда.

Шон

Интересно получается: человек может быть на сто процентов уверен в своем мнении насчет чего-то, пока оно не коснется его лично. Взять те же аресты. Люди, не связанные с системой правосудия, возмущены возможностью ошибки. Если ошибка допущена, человека отпускают и говорят ему, что просто выполняли свою работу. Лучше рискнуть, чем позволить злоумышленнику разгуливать на свободе, я неоднократно повторял эти слова. И пусть все эти правозащитники, которые преступника, столкнувшись с ним нос к носу, не узнают, катятся к черту. Вот во что я верил душой и сердцем, пока меня самого не отвезли в полицейский участок Лэйк Буэна-Виста по подозрению в жестоком обращении с детьми. Стоило врачам взглянуть на твои рентгеновские снимки, на десятки срастающихся переломов, на изгиб твоей правой лучевой кости, которая вообще-то должна быть прямой, и они мигом забили в набат и вызвали замначальника местной полиции. Доктор Розенблад еще несколько лет назад выписал нам справку, которая должна была выпустить нас из любой тюрьмы: многих родителей, чьи дети болеют ОП, обвиняют в жестоком обращении, не располагая историей заболевания. Шарлотта всегда хранила эту справку в машине, но сегодня, забегавшись, забыла ее взять. И нас обоих потащили в участок на допрос.
— Что за дерьмо! — вопил я. — Моя дочь упала на глазах у людей! Это видело человек десять, не меньше! Почему вы их не вызовете? Вам что, настоящих преступлений не хватает?
Я колебался, какую предпочесть роль: хорошего или плохого полицейского, — но, как оказалось, ни та ни другая не годится, когда допрос ведет другой полицейский из незнакомого ведомства. Суббота, около полуночи — а значит, связаться с Розенбла дом и всё разъяснить удастся, возможно, лишь к понедельнику. Шарлотту я не видел с того момента, как нас сюда привезли: в случаях вроде нашего полиция разделяет родителей, чтобы у них не было возможности сфабриковать объяснения. Проблема заключалась в том, что даже правда звучала неправдоподобно. Ребенок поскользнулся на салфетке и сломал оба бедра в нескольких местах? Чтобы почуять неладное в таком рассказе, необязательно служить в полиции девятнадцать лет. А я прослужил именно столько.

— Я хочу увидеть свою жену.
— В данный момент это невозможно.
— Но вы хотя бы можете сказать, как она?
На последнем слове голос у меня дрогнул, и этого хватило, чтобы следователь смягчился.
— Она в полном порядке. Сейчас с ней ведут беседу.
— Я хочу позвонить.
— Ну, вы же не арестованы.
— Ага, верно! — рассмеялся я.
Он указал на телефон на своем столе.
— Выход в город через девятку, — сказал он и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди, давая понять, что на конфиденциальность разговора рассчитывать не приходится.
— Вы знаете номер больницы, где лежит моя дочь?
— Вы не можете ей позвонить.
— Почему? Я же не арестован, — повторил я его слова.
— Уже поздно. Родители, которые заботятся о своих детях, не станут будить их среди ночи. С другой стороны, вы, Шон, о своих детях заботиться не привыкли, ведь так?

— Мы только приехали в парк и увидели возле входа кафе-мороженое. Уиллоу проголодалась, и мы решили зайти туда перекусить. Моя жена отошла за салфетками, Амелия села за столик, а мы с Уиллоу встали в очередь. Амелия увидела что-то интересное в окне, и Уиллоу побежала взглянуть, но поскользнулась, упала и сломала оба бедра. Она больна так называемым несовершенным остеогенезом, или остеопсатирозом, отчего кости у нее чрезвычайно хрупкие. С этой болезнью рождается один ребенок из десяти тысяч. Что еще, мать вашу, вы хотите знать?!
— Точно такие же показания вы дали час назад. — Следователь раздраженно отшвырнул ручку. — Я думал, вы расскажете мне, что произошло на самом деле.


Мне Пайпер очень нравится. Да я просто обожаю эту женщину, которая — уж не знаю как — вызвонила-таки Марка Розенблада в три часа ночи в выходной и уговорила связаться с твоей больницей. Я обязан ей даже своим браком, ведь это они с Робом познакомили меня с Шарлоттой. Тем не менее Пайпер порой… перегибает палку. Она умна и своенравна и почти всегда, к сожалению, оказывается права. Большинство наших с Шарлоттой ссор возникало из-за тех или иных мыслей, которые она вбила ей в голову. И дело тут в том, что мысли, которые Пайпер преподносит уверенно и дерзко, Шарлотте попросту не идут — она становится похожа на девочку, напялившую мамин наряд.

Мне бы очень хотелось, чтобы ты познала это чувство, когда недостающая частица тебя наконец находится и ты становишься сильнее, крепче. Для меня этой частицей была и остается Шарлотта. Она совсем малютка, пять футов два дюйма ростом, но под этими крутыми изгибами (которых она вечно стесняется, ведь у Пайпер, поди, четвертый размер!) скрываются мышцы, о которых окружающие и не подозревают. Эти мышцы она накачала, таская мешки с мукой в свою бытность поваром, а после — когда носила всюду тебя и твое снаряжение.
— Ты в порядке, малышка? — пробормотал я, уткнувшись ей в волосы.
От нее пахло яблоками и лосьоном для загара. Она всех нас заставила намазаться им, не успели мы вылететь из аэропорта. «На всякий случай», — сказала она тогда.
Вместо ответа она лишь кивнула, не отлипая от моей груди.
Со стороны двери донесся чей-то вопль, и мы едва успели поднять головы, чтобы увидеть летящую на нас Амелию.
— Я забыла! — рыдала она. — Мамочка, я забыла взять справку! Прости меня! Простите меня, пожалуйста!
— Никто ни в чем не виноват. — Я присел на корточки и смахнул слезинки с ее щек. — Идем отсюда.
Дежурный предложил отвезти нас в больницу на патрульной машине, но я попросил его вызвать такси: пускай лучше помучаются из-за своей дальновидности, чем попытаются ее искупить. Когда такси приехало, наша троица — в ногу, единым семейным фронтом — двинулась к выходу. Я пропустил Амелию и Шарлотту вперед, после чего уселся сам и велел шоферу ехать в больницу. Прикрыв глаза, я опустил голову на мягкий валик сиденья.

Шарлотта
Скажем так: домой мы ехали не в лучшем настроении. Тебе наложили кокситную повязку — одно из самых совершенных пыточных устройств, изобретенных докторами. Гипсовая створка ракушки закрывала тебя от колен до ребер, вынуждая постоянно находиться в полупоклоне: в такой позе кости срастаются быстрее. Ноги тебе приходилось широко расставлять и выворачивать ступнями наружу, чтобы не искривились бедерные суставы. Вот что нам сообщили в больнице:
1. Ты проносишь этот гипс четыре месяца.
2. Затем его разрежут пополам, и ты еще несколько недель просидишь в нем, как устрица в разломанной раковине, тренируя ослабевшие мышцы живота, — и только тогда сможешь снова сидеть прямо.
3. Маленький квадратный вырез на уровне живота позволит твоему желудку свободно расширяться во время приема пищи.
4. Прорезь между ног сделали, чтобы ты могла ходить в туалет.
А вот о чем они умолчали:
1. Ты не сможешь сидеть прямо и как следует лежать.
2. Ты не сможешь лететь обратно в Нью-Гэмпшир в обычном самолетном кресле.
3. Ты даже не сможешь прилечь на заднем сиденье обычной машины.
4. Тебе будет неудобно сидеть в своем инвалидном кресле подолгу.
5. Твоя старая одежда не налезет на гипс.

Когда мы наконец добрались до дома, вести о случившемся уже распространились по округе. На кухонной стойке меня ожидала записка от Пайпер — список всех наших знакомых, которые принесли нам запеканки. Всю эту снедь Пайпер сложила в холодильник и оценила по пятибалльной шкале: пять — есть незамедлительно, три — вкусней, чем консервированная лапша, один — чревато кишечными инфекциями. Благодаря тебе я давно поняла, что люди предпочитают помогать не личным участием, а домашней выпечкой. Вручаешь блюдо — и всё, дело сделано. И душевных сил не потратил, и совесть чиста. Еда — это валюта взаимовыручки.
У меня постоянно спрашивают, как я, но на самом деле никому это не интересно. Люди смотрят на твои гипсовые повязки — то защитного цвета, то ярко-розового, то флуоресцентного оранжевого. Смотрят, как я разгружаю багажник машины и собираю твои ходунки с резиновыми набалдашниками на концах, чтобы мы могли кое-как проковылять по тротуару, пока их дети качаются на турниках, играют в выбивного и занимаются прочей детской ерундой, от которой твои кости разбились бы вдребезги. Они улыбаются мне, потому что блюдут вежливость и политкорректность, но сами в этот момент думают об одном: «Слава богу! Слава богу, что она, а не я!»

Шон не понимает, что большинство людей, предлагающих помочь, заботятся не о нас, а о себе. И я, если честно, не виню их в этом. Это такое суеверие: если поможешь семье, попавшей в беду… если бросишь щепотку соли через плечо… если не будешь наступать на трещины в тротуаре, то станешь неуязвимым. И тебе, возможно, удастся убедить себя, что с тобой ничего подобного случиться не могло.

Если Вам понравилось, поделитесь со своими друзьями в соц. сетях
ButterFly0 комментариев545
Похожие статьи
Информация
Добавление комментариев разрешено только зарегестрированным пользователям.
Комментариев нет...
Детский портал kinder-online.ru
© 2008-2019 Детские блоги kinder-online.ru
Все права защищены.Написать нам